Грохот упавшей деревянной балки вывел Мариуса из оцепенения. Северная часть церкви окончательно занялась пламенем и начинала стремительно разрушаться. Отведя взгляд от тела… уже просто тела мужчины в серебристой мантии жреца Свейнура, Мариус посмотрел на горящую лестницу. Когда-то, более десяти лет назад, он жил там, на втором этаже. Мариус подошел ближе к лестнице и взглянул вверх. Пламя все разгоралось. Пахло едким дымом. А ведь когда-то тут пахло по-другому. Когда он только поселился здесь, церковь пахла в основном приторными благовониями, а несколько раз в день с кухни доносился сладковатый аромат картофельного супа или выворачивающее наизнанку зловоние вареных куриных желудков и сердец. Кажется, потом пахнуть перестало. Всем, кроме желудков, от них все еще выворачивало. Остальные запахи постепенно слились в один, нейтральный, ничем не пахнущий запах своего дома. Когда Мариус стал взрослым и переехал, церкви вернулись прежние запахи, хоть и стали восприниматься иначе, не как в детстве. Казалось, все эти запахи Мариус чувствовал все время, пока там жил, просто не обращал на них внимание. Все они были так обыденны и, на первый взгляд, бессмысленны, а теперь они стали теплыми и приятными, даже вареные желудки. А потом церковь запахла едким дымом… а почему таким едким? Этот запах, это не просто горящее дерево… словно горят…
- Фотокарточки! - Мариус вскочил и кинулся в горящий дверной проем под лестницей.
Фотокарточки хранились в комнате, в которую вела дверь под лестницей. Там же хранились документы и некоторые книги. Хранились ровно до той секунды, когда пламя захватило ценный архив. Часть легковоспламеняющихся артефактов прошлого уже догорала, но что-то еще можно было спасти. Растерянно стоя в дверном проеме, Мариус судорожно осматривался, пытаясь решить, что из всего этого хранилища достойно спасения. Так и не сделав окончательного решения, Мариус подбежал к столу с выдвижными ящиками и вытащил толстый неаккуратно сложенный конверт. Он быстро приоткрыл его. Из-под приподнятой пожелтевшей бумаги на него смотрел улыбающийся Отец Валфрик. Пока еще не тело. Это была одна из первых фотографий, сделанных в кругу церкви, и Мариус не помнил, был ли он на ней. Конверт загораживал практически всю часть фотокарточки, лишь сияющее лицо святого отца выглядывало из треугольного выреза. Мариус подцепил верхнюю фотографию в стопке и потянул, чтобы вытащить. Он хотел проверить, был ли он все-таки там, но почему-то не мог отвести взгляд от лица этого живого мужчины. Его рука на момент застыла, и он вгляделся в счастливое лицо.
Грохот упавшей деревянной балки вывел Мариуса из оцепенения. Церковь рушилась, и нужно было убегать. На первом этаже уже занялся пол, находиться здесь было очень рискованно. Схватив конверт, Мариус рванул к горящему дверному проему, деревянная конструкция, казалось, еле держалась, не подчиняясь законам физики. Проскочив через проем, Мариус почувствовал внезапный гулкий грохот около затылка, обрамленный обжигающим спину ветром. На секунду он застыл.
‘Что это было?’
Руки выронили бережно подобранный в комнате конверт, и часть его содержимого хаотично разлетелась по полу. Мариус обернулся. Горящий дверной проем, только что приблизивший его к спасению, теперь лежал на полу, заражая пламенем упавшие на пол фотокарточки, которые, как будто по воле злого рока, в любом случае должны были сгореть.
Мариус взглянул на раскиданные по полу картинки, пузырящиеся от занявшегося огнем едкого химического покрытия. Прошлое горело, раздражая легкие. Счастливое, наполненное людьми и событиями, ароматное прошлое умирало в огне, пытаясь забрать с собой одного из немногих, кто его по-настоящему ценил. Мариус сел на колени, пристально всматриваясь в верхнюю фотокарточку, которая, несмотря на падение, осталась лежать в конверте. Перед глазами постепенно темнело, но он продолжал смотреть, пока зрение позволяло выцепить хоть какие-то детали. Практически полностью сгоревший конверт обнажил скрывавшуюся за бумагой картинку. Слева был запечатлен улыбающийся высокий мужчина - Отец Валфрик, знаменитый деятель сеуверского духовенства, известный своей помощью полиции и созданием приюта, в котором замешанных в криминале беспризорников выводили в общество. Рука мужчины лежала на плече нового обитателя приюта - невысокого подростка-карексена, неловко смотрящего мимо объектива, в будущем известного за получение пары военных наград, последующее непонятно как произошедшее продвижение на службе в полиции, тщетную борьбу с преступниками из Ржавых Зубов, и, видимо, очень нелепую смерть в горящей церкви. Легкие заполнялись копотью, а взор все больше затуманивался. Лицо святого отца на фотографии уже занялось огнем, вскоре перейдя и на его подопечного. За границами этой душераздирающей картины гремели падающие балки и слышались уверенные и испуганные крики, но это уже не имело значения. Мариус был готов. Кажется, он больше ничего не видел и не слышал: все смешалось в один шумовой фон, окружающий расположенную на первом плане картинку - кусок уже сгоревшей, но четко видимой перед глазами фотокарточки с двумя относительно счастливыми людьми.
Что-то выдернуло Мариуса из небытия. Резкий удар и движение. Отпечатавшийся в зрении образ развеялся в один момент, оставив вместо себя гулкий отдаленный шум и черноту. Трение одежды о землю и деревянный пол, кажется, он еще пару раз ударился ногами. Через короткое время копоть и дым в легких вытеснил сыроватый осенний воздух. Зрение постепенно возвращалось. Темнота и шум, а затем ярко-оранжевый свет, гул голосов и смутное громыхание постепенно обретали четкие формы горящей деревянной церкви, скопившихся вокруг зевак и бегающих туда-сюда пожарных. Кто-то тряс Мариуса за плечи.
- Вы как? В порядке? - сосредоточенное лицо пожарного нависло над Мариусом. - Сколько пальцев я показываю?
- Четы… - попытался ответить Мариус, но закашлялся. Окончательно очистив легкие от ядовитого газа, он сел, опершись на руку. - Четыре. Я в порядке.
Частично прийдя в себя, Мариус осмотрелся. Часть пожарных пыталась отогнать зевак, другая тащила к зданию шланг, третья выносила из горящей церкви то ли живых, то ли мертвых. Пробежавшись взглядом по телам, Мариус насчитал четверых. Двое детей, двое взрослых женщин, вероятно, прислуги или воспитательниц. Отца Валфрика среди них не было.
- Остальных нет смысла выносить, там все уже сгорело. Живых больше нет. - послышалось откуда-то сбоку. - Всем стоять снаружи! Тащите шланг!
Ужасающее, греховное невежество. Тело святого отца надо найти, пока его не завалило рушащимися стенами, не уничтожило огнем, не измяло напором водяной струи. Борясь с нарушенной координацией, Мариус встал на ноги, и, пошатываясь, направился в сторону церкви.
- Ч.. куда?! - услышал он из-за спины. Сейчас они попытаются его остановить. Надо действовать. Мариус встал в позу, приготовившись рвануть в горящее здание со всех оставшихся сил. Но внезапный громкий взрыв, прогремевший в центре и без того сильного пожара, разрушил этот наспех придуманный план. Горящие деревянные доски полетели в разные стороны, заставив зевак сделать пару шагов назад. Каким-то неведомым образом увернувшись от летящей в его сторону половицы, Мариус понял - да, спасать уже некого. И нечего. Хоронить остается лишь угли.
